Шаров Александр / Человек-Горошина и Простак
Александр Шаров.
Человек-Горошина и Простак.
Глава первая
НА ВСЕ ЧЕТЫРЕ СТОРОНЫ
В дальнюю дорогу.
В тот год двадцать пятого июня мне исполнилось тринадцать лет. Тетушка
Эльза разбудила меня утром и сказала:
- Ты уже не маленький, пора самому на хлеб зарабатывать.
Страшно мне стало. Я чуть было не заплакал, но удержался. Тетушка Эльза
ведь не злая, а только очень бедная. И ребята у нее мал мала меньше.
Поднялся я и последний раз посмотрел на названых сестричек и братьев.
Тетушка Эльза нажарила на прощанье полную сковороду картошки и, пока я ел,
собрала вещи в дорогу:
- Вот чистая рубашка, вот хлеб и сало. И вот тебе матушкино наследство:
веревочка, которая не рвется, уголек, который не гаснет, ключик, ножик и
медный грошик.
Довела она меня до лесной тропинки и сунула в руки узелок с вещами.
- Иди на все четыре стороны. Хоть и ростом ты не вышел и смекалкой бог
обделил, авось найдешь свое счастье. Только смотри - никому не отдавай
узелок!
Взглянул я на старый бревенчатый дом под соломенной крышей, где прожил
десять лет с тех пор, как умерла матушка, и пошел лесной тропинкой.
Иду и думаю: не такой уж я бедняк. Есть у меня чистая рубашка, хлеб и сало.
Есть веревочка, которая не рвется, уголек, который не гаснет, ключик, ножик
и медный грошик. Только зачем мне матушка оставила ключ? Ведь дома у меня
нету.
Чудесный узелок.
Все гуще и темнее становился бор. Седые лишайники свисали со старых елей,
колючие ветви переплелись - не проберешься. Устал я, совсем сбился с
дороги, когда услышал: кто-то идет по лесу, сучья трещат, и громко поет:
Турропуто.
Путо.. Турро..
Турропуто все открыто,
Для него все в мире ясно.
Добрый - глупый! Злому - счастье!
Турропуто..
Путо.. Турро..
Турропуто все подвластно.
Волки злые
Вьюги злые.
Лживые огни лесные,
Что выводят на тропинку,
У которой нет начала,
А в конце -
Без дна трясина
И изба на курьих ножках!
Как же я обрадовался человеческому голосу. Даже не успел подумать, что за
песенка - странная, страшная, - и изо всех сил закричал:
- Ау!.. Ау!!.
В ту же секунду из-за деревьев вышла старушка с клюкой, в белом платке. Нос
красный, глаза круглые, как у совы. Но на это чего смотреть? Кто каким
родился, таким тому и быть.
Старушка улыбнулась, приложила палец к губам и шепчет:
- Тс!.. Разве не слышишь, неподалеку бродит колдун Турропуто?! Счастье, что
тебе встретилась такая удивительно, и поразительно, и ужасно добрая
старушка. Уж я тебя выведу на тропинку, у которой нет начала, а в конце -
без дна трясина и изба на курьих... Тьфу, заболталась, старая... Уж я тебя
выведу из лесу к теплому домику, накормлю вкусным ужином, уложу на мягкую
периночку. Давай узелок - устал ведь, я вижу - и скорее из лесу, а то
стемнеет...
Я вспомнил прощальные слова тетушки Эльзы и хотел спрятать узелок за спину,
но не успел. Старушка цап за узелок, но сразу отдернула руку, вскрикнула,
заверещала, подскочила выше самой высокой сосны, закружилась так, что
поднялся ветер, согнул деревья, а меня швырнул на землю, завыла "у-у-у" и
исчезла.
Встал я с земли и думаю: "Неужели мой уголек так жжется?"
Притронулся к узелку, а он совсем холодный, только немного светится. И это
очень кстати: уже наступила ночь - холодная, ветреная, ни звездочки на небе.
Спросил бы я нашу школьную учительницу или тетушку Эльзу про уголек - что
за чудо такое? Они ведь много чего знают! Но некого теперь спрашивать.
Свет все разгорался. Показалось, что совсем рядом кто-то прошел, будто
пахнуло теплом, и синие-синие глаза взглянули на меня и улыбнулись.
Чего не примерещится ночью в темном бору!
Почудилось, что тихий серебристый голос шепчет: "Матушкин уголек заветный
светит только добрым людям. Злому человеку светят окна ведьминой избушки".
Я взглянул и увидел тропинку. Шел, шел по ней, пока не выбрался на опушку,
в поле. Поел хлеба с салом, зарылся в стог соломы, подложил под голову
узелок и заснул.
А утром вижу - близко, за полем, город.
Принцесса и Голубь.
Впервые в жизни я попал в город. Сколько тут магазинов и мастерских,
сколько мороженщиков, которые катят тележки, во весь голос нахваливая свой
товар, сколько нарядных прохожих; даже голова закружилась.
Уж как тут не найти счастья!
Но у кого я ни просил работы, все гнали меня - и мороженщик, и сапожник, и
повар. Даже гробовщик прикрикнул:
- Иди, иди, малец! Еще стащишь чего!
Гроб я, что ли, украду?!
Остановился я у портняжной мастерской и думаю: "Ничего не поделаешь, если
родился невезучим".
А тут вдруг сам Портняжный Мастер распахнул дверь и поманил меня. Лицо у
него важное, нос красный, только что не загорится, глаза круглые и желтые,
как у совы.
- Сшей, - говорит, - эти два куска материи - синий и желтый, да так, чтобы
двадцать стежков белыми нитками и десять черными. Сумеешь, быть тебе
портняжным подмастерьем. Давай узелок, чтобы не мешался, и за дело.
Но я, конечно, узелка не отдал.
До чего же славно сидеть на высоком столе у светлой витрины и орудовать
острой иглой, поглядывая на прохожих.
Я очень старался, но только успел сделать двадцать отличных стежков белыми
нитками и семь стежков черными нитками, когда по улице прошла - или
пролетела? - кажется, она не касалась туфельками мостовой - Принцесса. С
золотой косой и синими-синими глазами.
|
|